То, что с нами было, - того, оказывается, не было. Не отрицали нигде прямо, что оно было, но на этом месте - зияние, пауза, пропуск.

Мне постоянно приходили на память герценовские строки: "то, о чем не осмеливаешься сказать, существует лишь наполовину"**.

* Здесь и далее авторская разрядка, по техническим причинам, заменена издателями курсивом. - Примеч. ред. 1997.

** А. И. Герцен. Собр. соч. в 30 т. М., 1956, т. 7, с. 214.

Сначала "наполовину", потом на 1/4, на 1/10; потом пострадавшие и свидетели вымрут, а если вовремя заткнуть рот прессе (благо у всей нашей прессы рот один!), то новые поколения толком ничего и не узнают, и не осмыслят, и не выведут для себя из истории отцов и дедов никакого урока.

Расчет очень верный. Процесс выкорчевывания памяти шел и идет с полной неуклонностью, однако неравномерно, рывками: два шага вперед, три назад. Так, например, даже в 1972 году Краткая Литературная Энциклопедия еще ставила галочку: "незаконно репрессирован, посмертно реабилитирован". В других же изданиях уже в шестидесятые годы хотя писатели и пробовали иногда намекнуть на случившееся - попытки оказывались напрасными. Вот, например, книга Льва Славина "Портреты и записки" (1965). Очерк, посвященный жизни и творчеству писателя Виктора Кина. Абзац, который, по всей видимости, в конце должен был сообщать о его гибели, читается так:

"В те годы Кин... (напомню, он был корреспондентом ТАСС в фашистской Италии. - Л. Ч.)... в те годы Кин говорил, что он мечтает дожить до того времени, когда восставший народ вздернет Муссолини. Предсказание Кина сбылось. Но... сам он не дожил до его свершения. Он не мог предвидеть того чудовищного, что случилось с ним самим" (с. 106).

Что же такое случилось с ним самим? Его тоже вздернули, как Муссолини? А может быть, он заболел раком?

Попытка рассказать оборвана. Ответа нет. Следующий абзац (я убеждена: сделанный после насильственного пропуска) возвращает нас к огромному успеху романа Виктора Кина "По ту сторону". Начинается абзац с многоточия: знак пропуска. Биограф от судьбы Кина срочно переходит к судьбе его романа: судьба романа своим чередом, судьба автора - своим.